<< Главная страница

Эдуард Анатольевич Хруцкий. Тревожный август



Обб-1


Роман-хроника




Москва. 1942-й год

Повесть третья

================================================================
Копии текстов и иллюстраций для некоммерческого использования!!!
OCR & SpellCheck: Vager (vagertxt@inbox.ru), 11.09.2003
================================================================

ОГЛАВЛЕНИЕ:

МОСКВА. Август
ДАНИЛОВ
СУТЬ ДЕЛА. МОСКВА. Май
ПОЛЕСОВ
ДАНИЛОВ
ДАНИЛОВ И НАЧАЛЬНИК
ПОЛЕСОВ И БЕЛОВ
СЕРГЕЙ БЕЛОВ
ПОЛЕСОВ И БЕЛОВ (продолжение)
ДАНИЛОВ
МУРАВЬЕВ
ДАНИЛОВ
МУРАВЬЕВ
ДАНИЛОВ
МОСКВА. Август (продолжение)
РАЙЦЕНТР. Август.
ДАНИЛОВ
БЕЛОВ
ДАНИЛОВ
ПОЛЕСОВ
МУРАВЬЕВ
ДАНИЛОВ
ДАНИЛОВ И КРАВЦОВА
ПОЛЕСОВ
ДАНИЛОВ
ДАНИЛОВ И КОСТРОВ
МОСКВА. Август
МИШКА КОСТРОВ
МУРАВЬЕВ
МИШКА КОСТРОВ
ДАНИЛОВ
ДАНИЛОВ И КРАВЦОВ
ДАНИЛОВ
МОСКВА. Август
МИШКА КОСТРОВ
МУРАВЬЕВ
ГОМЕЛЬСКИЙ И ФОМИН
МИШКА КОСТРОВ
МУРАВЬЕВ
МУРАВЬЕВ
РАЙЦЕНТР (той же ночью)
ДАНИЛОВ
КРАВЦОВ
ДАНИЛОВ И БЕЛОВ
МОСКВА (тем же утром)
ДАНИЛОВ

================================================================
А н н о т а ц и я р е д а к ц и и: В первую книгу вошли
повести: "МЧК сообщает...", "Комендантский час", "Тревожный
август", "Приступить к ликвидации".
Напоминаем нашим читателям, что выход второй книги
романа-хроники ожидается осенью этого года.
================================================================


МОСКВА. Август

ДАНИЛОВ

У Данилова был знакомый инженер, который, как только садился в машину, немедленно засыпал. Делал он это независимо от длины пути. Он одинаково крепко спал - в такси ли, едва успев сообщить шоферу адрес, в трестовской ли машине, направляясь на очередной объект.
Над ним смеялись знакомые, о нем рассказывали анекдоты. И только потом Иван Александрович понял, что этот человек ни разу за много лет не выспался по-настоящему. Слишком много тогда нужно было построить, и слишком мало было специалистов.
Он вспомнил о своем знакомом, когда пришел к нему в кабинет всегда недовольный шофер Быков и, хмуро посмотрев на начальника отделения, сказал:
- А между прочим, до райцентра по нынешним дорогам часа четыре с гаком.
- А гак-то велик? - ехидно поинтересовался Данилов.
- Тоже с час.
- Тогда будем просто говорить: пять часов езды.
- А мне, товарищ начальник, при такой резине от вашей точности ни жарко, ни тепло.
- Тогда ты, Быков, мне фаэтон найми, я в нем поеду.
- Это еще что такое? - удивился шофер.
- Вот когда выяснишь, приходи, а пока иди готовь машину. Ясно?
- Куда яснее. - Быков вышел, нарочно громко хлопнув дверью.
"Все, - подумал Данилов, - через три часа сяду в машину и усну. Буду спать пять часов. Пусть только кто-нибудь попробует меня разбудить".
Он подошел к сейфу, отодвинул литую узорчатую крышку замка, с трудом вставил ключ. Ключ был новый, старый, который, видимо, изготовили на заводе именно для этого сейфа, Иван Александрович потерял в декабре прошлого года. Вернее, слово "потерял" было не совсем точным. Тогда осколком мины у него начисто срезало карман полушубка. В горячке боя он так и не заметил этого и только утром разглядел наконец, почему так всю ночь мерз правый бок. Естественно, что ключ искать было бессмысленно. После того как батальон НКВД, в который замкомбата направили Данилова, расформировали и работники милиции вновь вернулись на свои места (те, кто остался в живых, конечно), вопрос о сейфе встал необычайно остро.
Замначальника Серебровский просто предложил вскрыть его автогеном, но Данилов заупрямился. Ему жалко стало этот заслуженный чугунный ящик, который верой и правдой служил всем его предшественникам. Потом, у сейфа была еще одна необычайная особенность: как только открывали замок, он наигрывал какую-то никому не ведомую мелодию.
- Ну, тогда сам его открывай, гвоздем, - сказал, уходя, Серебровский. - Ты, Данилов, прямо как старьевщик. Тебе бы из АХО новый сейфик принесли, и живи спокойно, а это чугунное чудище полкабинета занимает.
Замначальника скрылся за дверью, оставив Данилова один на один с сейфом. Иван Александрович позвонил в справочную, узнал номер телефона Московского завода металлоизделий. Но главный инженер сказал Данилову, что их механики могут вскрыть сейфы только заводского производства.
- Спасибо, - поблагодарил Иван Александрович. - А вам неизвестно, где есть еще такие специалисты?
- По этому вопросу обратитесь в МУР, - рассмеялся невидимый собеседник и повесил трубку.
Что и говорить, адрес был наиболее верным. И вдруг Иван Александрович вспомнил Рогинского. Теперь уже старика Рогинского, бывшего медвежатника, потом болшевского колониста. Он видел его перед самой войной, и Рогинский с гордостью сообщил, что трудится по прежней специальности, но теперь заведует мастерской по ремонту сейфов где-то на Трубной. Практически в двух шагах от МУРа.
Рогинского разыскали через час. Он минут пять покопался с замком, потом кабинет опять наполнила старинная звенящая песенка.
- Все, - усмехнулся Рогинский, - теперь, уважаемый Иван Александрович, давайте оформим наши отношения. - Он достал из кармана квитанционную книжку.
- А без этого нельзя? - спросил Данилов.
- Левыми делами не занимаюсь, никакими.
- А как же теперь мне быть, записывать вас в штат? Как открывать и закрывать это музыкальное чудо?
- Напрасно иронизируете, сейф у вас замечательный. Теперь таких не делают, их на всю Москву три осталось, а куранты работают только у вас. Ключ я вам сделаю часа через два, правда, замочек придется взять с собой.
Через два часа сейф работал, только ключ вставлялся туговато, но вызывать старика второй раз времени не было.


СУТЬ ДЕЛА. МОСКВА. Май

Шестого мая, когда Данилов только что собрался домой, благо казарменное положение отменили, позвонил дежурный.
- Иван Александрович, - взволнованно закричал он в трубку, - убийство. - Голос дежурного сорвался.
"Видимо, кто-то из новеньких, - подумал Данилов, - старики уже привыкли ко всему", - и спросил:
- Где?
- В Грохольском переулке.
- Хорошо, выезжаю.
Муравьев, Полесов и новый уполномоченный Сережа Белов еще не ушли, и это было очень кстати, так как посылать за кем-нибудь машину времени не было.
В автобусе их уже ожидали эксперты и проводник с собакой. Все было как обычно, обыкновенный выезд.
Автобус гремел по булыгам переулков. Шофер гнал машину кратчайшим путем. Трясло.
- Слушай, - крикнул Муравьев из темноты. - Володя! Что, в Москве нет больше асфальтированных улиц?
- Есть, - ответил шофер, - но так дорога короче.
- Боюсь, Иван Александрович, - сказал Игорь, - что он нас не довезет. Ты нас не жалеешь, так собаку пожалей, - опять крикнул он шоферу.
- Ничего, - серьезно сказал проводник. - Туман привычный. Правда, Туман?
Собака молчала.
По крыше автобуса застучали ветки, водитель въехал в проходной двор.
- Ну дает, - засмеялся Полесов, - сейчас подъездами поедем.
Заскрипели тормоза. Автобус остановился.
- Приехали, - шофер нажал на рычаг двери, - выгружайтесь.
В переулке пронзительно пахло липой. Было совсем темно, только узкие прорези замаскированных фар освещали несколько метров булыжной мостовой.
- Интересно, куда он нас привез? - спросил Данилов. - Как ты думаешь, Игорь?
- А кто его знает...
- Привез я вас правильно, - обиженно сказал шофер, - вон там, видите?
Данилов наконец начал различать неясные фигуры у дома. Потом послышались торопливые шаги, к ним кто-то шел.
- Товарищ начальник...
- А, это ты, Смирнов, - Данилов по голосу узнал начальника розыска райотдела. - Ну, что у тебя?
- Плохо у меня, четыре трупа.
- Куда как плохо, что ж ты, меньше мне не мог приготовить?
- Так это не я.
Насчет чувства юмора у Смирнова всегда было неважно.
- А жаль, что не ты. Никакой возни бы не было, сейчас надели бы на тебя браслеты и отвезли на Петровку. Веди, чего стоишь.
Глаза привыкли к темноте, и постепенно Данилов уже различал улицу, домишки маленькие различал и деревья, которые казались неестественно большими.
Сзади по тротуару полоснул узкий свет фонаря.
- Пока не надо, потом, - не оборачиваясь, приказал Иван Александрович.
- Сюда, - сказал кто-то и услужливо распахнул калитку. - Тут ступенька одна сломана, так что вы осторожно.
- Спасибо.
Первое, что он почувствовал еще в прихожей, - кисловатый запах пороха. Он появляется в комнатах обычно после перестрелок, значит, здесь стреляли много. Данилов толкнул дверь и очутился с маленькой прихожей.
На полу лежал человек в военной форме, рядом валялась фуражка с черным артиллерийским околышем. Осторожно переступив через него, Данилов вошел в комнату.
В пять утра Иван Александрович вернулся в управление и, не заходя к себе, сразу же пошел к начальнику. В приемной сидел неизменный Паша Осетров.
- У себя? - спросил Данилов.
Паша вскочил, щелкнул каблуками и, оправив гимнастерку, ответил:
- Час как пришел. А что, важное что-то?
- Придется будить. - Данилов еще раз подивился Пашиной выправке. - Дело безотлагательное.
- А может, подождем, Иван Александрович?
- Нет, Паша, нельзя ждать.
Осетров скрылся за дверью и минут через пять появился вновь.
- Ждет.
Начальник, стоя у стола, застегивал гимнастерку. Одна щека его была намята до красноты. Он поймал взгляд Данилова, усмехнулся:
- На рожу смотришь? На диване прилег. Всего часок прихватил, пока ты жуликов ловишь.
Он потянулся всем своим большим и сильным телом, взял со стула ремень.
- Я перед войной, Иван, думал, поеду в отпуск, кроме творога, есть ничего не буду. Похудеть все хотел. А сейчас ем все что придется, а без ремня галифе бы потерял. Такая вот у нас нынче жизнь. Почище всякого лечебного питания. Ну, докладывай.
Иван Александрович сел к столу, достал из планшета бумаги.
- Плохое дело, - начал он, - давно у нас такого не было.
- Ты докладывай, Данилов, - начальник сел на диван, - а потом мы с тобой решим, что было и чего не было.
- Третьего мая в Москву с Дальнего Востока прибыл старший лейтенант Ивановский Сергей Дмитриевич. Цель приезда - служебная командировка. Ивановский сопровождал эшелон с техникой - пушки для фронта. После окончания дел он попросил у начальства разрешения задержаться на три дня в Москве у родителей. Ему разрешили.
Шестого мая вечером он со своей девушкой пошел в кино. Кстати, она живет в соседнем доме. По ее словам, когда они подошли к дому Ивановского, то увидели: на одном из окон часть светомаскировочной шторы оторвана, и свет падает на улицу. Ивановский заглянул в окно и увидел, что какой-то человек бил по лицу его отца. Он выхватил пистолет и бросился к дверям.
- Погоди-ка, - начальник встал, - это тебе девушка Ивановского сказала?
- Да.
- А где она сейчас?
- У меня в кабинете ждет.
- Предусмотрительный ты, Иван, человек, - начальник усмехнулся, - с тобой работать хорошо. Ну, давай дальше.
- Нам повезло, что подруга Ивановского, Алла Нестерова, сразу же подошла к окну.
Сначала она не поняла, куда бросился Сергей, только потом, догадавшись, подбежала к окну. Сквозь порванную светомаскировочную штору Алла увидела кусок комнаты и человека в военной форме. Он поднял руку. И девушка поняла, что этот незнакомый военный собирается кого-то ударить. Все происходило как в немом кино. Люди жили и двигались беззвучно. Но внезапно раздался выстрел, звук его не могли приглушить даже стекла, и неизвестный, так и не опустив руку, упал. Потом в комнате загрохотало и погас свет. Алла прижалась к стене. С крыльца сбежали трое. И только сейчас она увидела "газик", стоявший чуть поодаль от дома. Машина развернулась и пронеслась мимо нее. И все же, несмотря на темноту, Алла успела запомнить последние две цифры номера - 06.
- Так, - начальник встал, - это уже кое-что. Ну а дальше?
- В квартире мы обнаружили убитого лейтенанта, его родителей и неизвестного в форме ВОХРа. Найдена всего одна гильза от пистолета ТТ, судя по кобуре, этим оружием пользовался Ивановский.
- А в командирской книжке у него что записано?
- Все дело в том, - Данилов полез за папиросами, - что документов у убитого не обнаружили.
- Значит, их забрали.
- Больше гильз не нашли, видимо, стреляли из нагана, кстати, у убитого налетчика на поясе кобура от нагана. Точнее сообщат патологоанатомы и эксперты.
- Следовательно, - начальник помолчал, - картина такая. Четверо неизвестных врываются в дом Ивановского, избивают его родителей...
- Обыскивают квартиру, - добавил Данилов.
- Да, обыскивают квартиру. Значит, что-то ищут. Поэтому, видимо, и били, заставляли признаться. Им это "что-то" очень нужно было. Просто так на тройное убийство не пойдешь. В общем, поздравляю, Данилов, - начальник усмехнулся. - Банда у нас появилась. Опасная банда. Что-нибудь взято из дома?
- На полу валялась шкатулка. Нестерова показала, что в ней убитая Мария Дмитриевна Ивановская хранила ценности. Нестерова считалась невестой сына, поэтому ей были известны некоторые вещи. Так, например, она рассказала, что там хранились сапфировые серьги с бриллиантами, которые покойная собиралась подарить ей к свадьбе.
Некоторое время они сидели молча, глядя друг на друга. Потом Данилов сказал:
- Не думаю. Мне кажется, что Алла не связана с этим делом. Девушка хорошая, студентка, комсомолка.
- С тобой прямо страшно становится, Иван, - усмехнулся начальник, - ты мысли читаешь.
- Так работаем вместе сколько.
- Откуда у Ивановского-старшего драгоценности?
- Он ювелир, очень известный. Крупнейший специалист, так сказать, художник своего дела.
- Но ведь не из-за сережек к нему пришли. Сколько они, кстати, могут стоить?
- Об этом поговорю сегодня днем со специалистами.
- Надо узнать, зачем они приходили.
В дверях бесшумно появился Осетров.
- Товарищ начальник, там Муравьев товарища Данилова спрашивает.
- Давай зови его, - приказал начальник.
Игорь вытянулся на пороге. Данилов с удовлетворением оглядел его ладную фигуру, туго затянутую портупеей. Игорь последнее время ходил в форме. Гимнастерка сидела на нем, как влитая, орден Красной Звезды, полученный за декабрьские бои под Москвой, красиво выделялся на сером коверкоте.
"Он поэтому и носит форму, - мысленно улыбнулся Иван Александрович, - из-за ордена". И пока Игорь произносил уставные слова приветствия, Данилов подумал о том, как все же война взрослит людей. Прошло всего ничего, а Муравьев стал уже вполне зрелым человеком и умным оперативником.
Игорь подошел к столу, сел в кресло. Даже по тому, как он держался в этом кабинете, вызов в который мог не всегда приятно кончиться для любого работника МУРа, чувствовалось, что Муравьев знает цену своим словам и уж если решил чего, то мнение свое будет отстаивать до конца.
- Сегодня утром я посетил директора производственного комбината Ювелирторга.
- Посетил, - Данилов засмеялся, - ну, Муравьев. Посетил, считайте, вытащил человека утром из постели. Сработано оперативно, но не совсем вежливо.
Игорь развел руками.
- Ничего, - сказал начальник, - продолжай, Муравьев.
- Ивановский, - Игорь достал блокнот, - характеризуется с самой лучшей стороны. Старый большевик-подпольщик. В его мастерской резали шрифт для искровских типографий. Участник октябрьских боев в Москве, воевал в гражданскую, но был отозван для работы по специальности в Гохран. В двадцатые годы выезжал в качестве эксперта за границу при продаже наших драгоценностей. Активно участвовал в разоблачении группы Шелехес - Пожамчи.
- Так ты, Иван, его должен знать, - перебил Игоря начальник МУРа, - ты же этим делом занимался.
- Нет, - Данилов покачал головой, - я тогда ездил арестовывать двух барыг - чисто техническая работа. Молодой был еще, наверное, младше Игоря.
- Ага, - начальник достал спички, - а я кое-что помню. Ну, давай дальше.
- Ивановский, - так же ровно и бесстрастно продолжал Муравьев, - награжден орденом "Знак Почета", имеет благодарности и грамоты ВЦИК и Совнаркома. В октябре 1941 года к нему в мастерскую поступило много ценностей, камней и золота от эвакуированных предприятий Ювелирторга Белоруссии и Украины.
- Так, вот это уже кое-что, - начальник застучал пальцами по крышке стола. - Кое-что. Зачем они поступили?
- Для сортировки, оценки и реставрации.
- На какую сумму?
- Приблизительно на три миллиона рублей.
- Что дальше?
- Когда началась ноябрьская неразбериха, Ивановский и его помощник Попов сложили ценности в специальный ящик, опечатали его и вывезли из Москвы. В дороге Попов умер от воспаления легких...
- Подожди, Игорь, - сказал Данилов, - не части. Ты выяснил, как вывозили ценности? Я имею в виду, был ли ящик с ними дома у Ивановского?
- Да, почти неделю убитый прятал ценности в подвале дома.
- А почему он не сдал их в банк?
- Тогда, в период эвакуации, поступило распоряжение работникам Ювелирторга самостоятельно вывезти ценности.
- Распоряжение, прямо скажем, дурацкое, но делаем поправку на тот период, стремительный и бестолковый, - сказал с иронией начальник. - Вот теперь кое-что проясняется.
- Как вывозились ценности из Москвы? - снова спросил Данилов.
- Ночью, на машине, с инкассаторской охраной.
- Все довезли?
- Точно сдано по акту, копия у меня.
- Мне кажется, товарищи, - начальник встал из-за стола, прошелся по кабинету, - кто-то знал, что ценности Ивановский увез домой. Знал, что увез, но не знал, что сдал государству. Вернее, не поверил. Психологически не мог обосновать. Думал, мол, ювелир, известный мастер, а здесь такие деньги сами в руки плывут. Мне кажется, что навел этот "некто". Муравьев, поезжайте в кадры Ювелирторга, возьмите личные дела всех, кто сталкивался с Ивановским по работе...
А в город пришло утро. И было оно светлым и радостным. Но никто не заметил его прихода, потому что заботы этих людей всегда одинаковы, в любое время года и любое время суток. Постепенно прохладный ветерок вытянул из кабинета слоистые клубы дыма, и все трое почувствовали, как они устали, но их работа только начиналась, и никто не знал, сколько продлится она, сколько листов ляжет в папку с надписью: "Дело об убийстве гр-на Ивановского Д. М....".
Звонок телефона возвестил о начале нового дня. Начальник снял трубку. После первых же слов невидимого собеседника он внимательно поглядел на Данилова.
- Так, - говорил он кому-то, - понятно... Во сколько?.. Понятно. Так... Спасибо.
Он положил трубку, повернулся к Данилову:
- Это для тебя, Иван, из Московского управления госбезопасности. Королев звонил. Машина с похожим номером была в пять утра на Минском шоссе остановлена бойцами КПП, пассажиры оказали сопротивление. В общем, один убит, двое бежали, пошли кого-нибудь из своих на место. Но главное - связи. Нам нужно отработать все связи Ивановского. Кстати, машина записана за первым автохозяйством Моссовета.
В коридоре Данилов встретил Полесова.
- Ты куда, Степа?
- За шофером, Иван Александрович.
- За каким?
- В шестнадцатое отделение поступило заявление от Червякова Валентина Ивановича, что вечером у него угнали машину ГАЗ номер МО-26-06.
- Угнали вечером, а когда заявил?
- Утром.
- Привези его ко мне.
- Есть.
Понемногу дело начинало проясняться. В том, что машину у Червякова никто не угонял, он ни на минуту не сомневался, уж больно белыми нитками шито алиби: угнали вечером, а заявил утром. И, уже сидя в кабинете, Иван Александрович порадовался работе своих ребят. Пока все шло четко, без осечек, но вот что будет потом - неизвестно.
В его комнате хозяйничало утро. На подоконнике сидел воробей и, наклонив голову, смотрел на Данилова круглым любопытным глазом, словно спрашивал: ну как, чего нового, уважаемый Иван Александрович?
- Ничего нового, брат, - сказал Данилов воробью, - ничем тебя порадовать пока не могу. Ты залетай через месячишко...
Зазвонил телефон, его хриплый звон спугнул птицу.
- Данилов.
- Иван Александрович, звонили из НТО, все точно, стреляли один раз из ТТ и три пули из нагана, причем, судя по рисунку нарезов, две выпущены из одного и того же револьвера.
- Следовательно, один из нападавших убил лейтенанта, а другой его родителей?
- Именно так. Теперь о дактилоскопии. Отпечатков очень много, но на шкатулке и шкафу идентичные отпечатки, проверяли по нашей картотеке.
- Вот что, вы бы их отправили для идентификации в картотеку ГУМа* в наркомат. Чем черт не шутит, а вдруг там найдутся похожие "пальчики".
_______________
* ГУМ - Главное управление милиции Народного комиссариата
внутренних дел.

- Отправили.
- Только побыстрее.
- Сделаем.
Данилов положил трубку, достал из стола блокнот. Так что же мы имеем, уважаемый Иван Александрович? Пока ничего конкретного. Нужно начать с допроса Аллы Нестеровой. Тем более что она ждет в соседней комнате.
Девушка сидела у стола и молчала. Молчал и Данилов, давая ей освоиться и прийти в себя. Делая вид, что он копается в бумагах, Иван Александрович внимательно разглядывал ее. Даже горе и усталость не стерли красок с лица девушки. Розовощекая, она, безусловно, была очень хороша собой. Теперь Данилов понял, почему лейтенант Ивановский просил отпуск. Конечно, не родители. Разве в этом возрасте вспоминают о них? Нет, он не прав. И вспоминают и думают, но лишь появится девушка - и все. А что "все", ведь это прекрасно - гулять по Москве с такой Аллой, держать ее за руку, думать о ней в вагоне поезда...
Данилов еще раз взглянул на нее. Бедная, она, наверное, и не думает, что, не будь ее, ехал бы лейтенант Ивановский в свой Хабаровск. Пора начинать.
- Вы очень устали? - задал первый вопрос Иван Александрович.
- Да, - Алла ответила тихо, одними губами.
- Я вас попрошу, подержитесь еще немного, ваши показания для следствия крайне важны. Ведь вы тоже хотите, чтобы мы поскорее нашли преступников.
- Да. - И на этот раз тверже.
- Вы, наверное, голодны. Впрочем, чего я спрашиваю, мы же оба ничего не ели. - Данилов взглянул на часы: - Врачи нам этого не простят. Подождите, я сейчас.
Иван Александрович зашел в соседнюю комнату. За столом покойного Ивана Шарапова сидел новый помуполномоченного Сережа Белов. И снова у Данилова защемило сердце, как будто с того далекого сентябрьского дня прошло всего несколько дней. Белов встал из-за стола, аккуратно оправил гимнастерку:
- Слушаю, товарищ начальник.
- Вот что, Сережа, попроси, чтобы мне принесли два стакана чая, и расстарайся, сообрази чего-нибудь поесть.
- Я уже договорился, товарищ начальник, в столовой дадут в счет пайка.
- Молодец, только побыстрее, пожалуйста.
Они пили чай. Сережа расстарался, чай был ароматный и крепкий. Первая утренняя заварка, ее еще не успели разбавить в буфете. Они пили чай и ели хлеб с маслом. На этот завтрак, по скромным подсчетам Данилова, пошло два командирских доппайка. Девушка ела с аппетитом, что тоже поразило Ивана Александровича, но потом он понял, что это молодость берет свое, в любой ситуации.
- Я прочитал, Алла, то, что вы написали. - Иван Александрович отставил стакан с недопитым чаем. - Может быть, еще хотите покушать?
- Нет, спасибо.
Алла заметно повеселела, и это обстоятельство обрадовало Данилова.
- Так я прочитал, - продолжал он, - понимаете, вы написали много интересного, но, к сожалению, кое-что придется уточнить.
- Я готова.
- Вот и хорошо. Скажите, Алла, я все насчет этих серег. Вы не могли бы их, ну, нарисовать, что ли?
- Попробую.
- Вот вам карандаш и бумага.
Через несколько минут рисунок был готов.
- Так, - сказал Данилов, - значит, это сапфир. Кажется, синий?
- Знаете, такого глубокого синего цвета, а вокруг бриллианты небольшие, но Мария Дмитриевна говорила мне, что они очень старой работы, поэтому дорого ценятся. Они в их семье передаются женам сыновей.
- Ах вот как! Значит, эти серьги - талисман вроде.
- Скорее, семейная реликвия.
- А сколько могла стоить эта реликвия, не знаете?
Алла посмотрела на Данилова с недоумением.
- Я понимаю, - сказал Иван Александрович твердо, - многие вопросы покажутся вам не совсем тактичными. Но прошу понять меня, наша профессия такая. Мы, как врачи-невропатологи, безжалостно врываемся в человеческие души. Так что потерпите. Кстати, вы говорили, что серьги лежали в шкатулке?
- Да.
- А что там еще было?
- Я не знаю. Нет, впрочем, погодите. Мне Сережа как-то показывал, там был Наполеон.
- Простите, кто?
- Да, Наполеон, - взволнованно сказала девушка, - печать такая. Наполеон в треуголке, руки скрестил на груди, и ниже кружок, на нем инициалы выгравированы. Печать. Сережа рассказывал, что в 1812 году, когда французы бежали из Москвы, ее забыли, а его прапрадед ее нашел. Мне ее Сергей показывал.
- А из чего сделан этот Наполеон?
- Сережа говорил - из серебра.
- Нарисовать сумеете?
- Нет, что вы.
- Ну тогда размер приблизительный на бумаге отложите.
- Как отложить?
- Проставьте... Понятно, - Данилов взглянул на бумагу, - сантиметров десять приблизительно.
- Приблизительно.
- Теперь вот о чем расскажите. Вы жили рядом с Ивановскими, считались у ник в доме почти родной. Правильно я говорю?
- Да.
- Так вот, не заметили ли вы чего-нибудь необычного в поведении Дмитрия Максимовича за последнее время?
- Нет, ничего особенного.
- Тогда постарайтесь вспомнить другое: перед отъездом Дмитрия Максимовича из Москвы в ноябре вы там не встречали посторонних?
- Видите ли... - Алла замолчала и ответила, подумав: - Дмитрий Максимович никуда не уезжал. В ноябре заболела Мария Дмитриевна, и я ухаживала за ней.
- Как - никуда не уезжал? - удивился Данилов. - А вы ничего не путаете?
- Да точно, Иван Александрович, я говорю правду! - Голос Аллы сорвался от волнения.
- Да вы успокойтесь, я вам верю, тут неразбериха одна получилась. Вы уж помогите нам выяснить.
- Числа пятнадцатого ноября, - медленно, видимо стараясь ничего не упустить, начала рассказывать Алла, - да, по-моему, пятнадцатого, Дмитрий Максимович и его помощник Георгий Васильевич...
- Попов?
- Да, Попов, привезли домой тяжелый ящик. Привезли втроем.
- А кто третий?
- Шофер, я еще удивилась: шофер, а очки у него выпуклые, как у очень близоруких людей. Так вот, они принесли тяжелый ящик. Потом шофер уехал, а Дмитрий Максимович сказал, что у них сломалась машина и надо ждать инкассаторов.
- Как я понял, инкассаторы должны были подъехать прямо к дому?
- Да, но что-то случилось, я уж не знаю что, и инкассаторы приехали только через неделю. Все это время Дмитрий Максимович и Попов дежурили в комнате, где стоял ящик, по очереди. У них даже наганы были.
- А когда приехали инкассаторы?
- Дмитрий Максимович все время звонил по телефону, а машины не было. Наконец он сказал, что поговорит с замнаркома внутренних дел, которого знал лично.
- Он позвонил ему?
- Да.
- И что дальше?
- Той же ночью приехала машина и люди в форме. А с ними какой-то начальник из Ювелирторга, они вскрыли ящик, составили акт, а ценности положили в зеленые мешки. С ними уехал Попов, а Дмитрий Максимович остался, у него грипп начался сильный.
- Понятно, Алла, вспомните: а больше никто не заходил к Ивановскому?
- По-моему, нет.
- Ну вот мы и уточнили. Спасибо вам.
- Я могу идти?
- Конечно. Я попрошу, чтобы вас проводили.
Данилов встал, пожал девушке руку. Странно, выходит, что Ивановский никуда не уезжал из Москвы. Вот теперь вообще все становится непонятным.
Иван Александрович сел на стул рядом с сейфом, прислонясь виском к его холодному боку. Делать ничего не хотелось. Даже думать было противно, а сама мысль, что сейчас придется идти осматривать привезенную с КПП машину, показалась невероятной и отвратительной. Эх, поехать бы сейчас в пивную на Брестской. Стать в уголке за высоким столиком, пива выпить холодного... А потом домой спать. Открыть окно, с прудов потянуло бы запахом плесени и свежести, и сон бы пришел невесомый и тихий, как елочная вата...
Узор сейфа больно давил висок, но Данилов не замечал этого: он спал.
- Иван Александрович, - слышал он голос Белова, - товарищ начальник...
- Чего тебе? - спросил Данилов, не раскрывая глаз. - Никакого уважения к старости.
- Товарищ начальник, - голос Белова все еще доносился словно из-за закрытого окна. - Алла вспомнила, кто приходил к Ивановскому...
"В дополнение к моим показаниям хочу сообщить, что в конце ноября 1941 года или в первых числах декабря к Ивановскому заходил тот самый шофер. Я узнала его по очкам. Пробыл он в квартире недолго. Больше я его не видела".
Данилов еще раз перечитал протокол допроса. Ну вот, кое-что есть. Теперь нужно установить шофера. Возможно, что он связан с убийством. Вполне возможно. Уж больно много совпадений.
Он позвонил Полесову. Трубку никто не поднял. Значит, Степан еще не приехал. Данилов позвонил дежурному и попросил сведения обо всех разбойных нападениях и грабежах за последние шесть месяцев.
- Это сейчас распоряжусь, - ответил дежурный, - все абсолютно?
Данилов помолчал, а потом добавил:
- Нет, только группы. А также все сведения об использовании наганов. Кроме того, запроси отряды ВОХРа, не случилось ли у них чего за это время.
- Сделаем.
А теперь надо пройтись. Просто выйти из управления и пойти по улице. На ходу думается легко. Данилов запер кабинет. В коридоре было пусто. Он прошел полпути до лестничной площадки, услышал, что в его комнате зазвонил телефон. Данилов опять открыл дверь, надеясь, что звонок случайный и телефон замолчит. Но, видимо, на том конце провода сидел человек настырный, и аппарат звонил натужно и длинно.
- Данилов!
Это звонил Полесов.
Иван Александрович приехал в отделение через двадцать минут. В дежурке сидел щуплый белобрысый человек и вертел в руках очки с выпуклыми стеклами. Данилов даже не удивился. Он просто ожидал этого, знал, что заявил о пропаже машины именно тот самый шофер в очках с выпуклыми стеклами.
Допрос он начал сразу, в отделении.
- Ваша фамилия, имя, отчество?
- Червяков Валентин Иванович.
- Год рождения?
- Мне двадцать восемь лет.
- Место работы?
- Я механик первого автохозяйства.
- Почему же в вашем заявлении написано, что вы шофер?
- Это временно, почти все водители на фронте, я из-за близорукости от службы в армии освобожден, поэтому с сентября прошлого года работаю водителем.
- С таким зрением?
- Что поделаешь, товарищ следователь, война.
Данилов встал из-за стола, прошелся по комнате.
Червяков сидел спокойно, прищуренные глаза смотрели куда-то мимо, словно видели такое, что никто другой увидеть не мог.
- Номер вашей машины МО-26-06?
- Да, а что, она найдена?
- Пока спрашиваю я.
- Извините.
Голос ровный. Спокойный очень голос, слишком даже. Данилов достал папиросу и начал разминать табак. Делал он это нарочно медленно, специально затягивая паузу. Червяков продолжал молчать, все так же бесстрастно глядя прямо перед собой. Казалось, что именно на стене кабинета проецируется что-то видимое только ему - ему и никому больше - и что это и есть для него сейчас самое главное и интересное.
- Вы знакомы с Ивановским? - внезапно резко спросил Данилов.
- Да.
- В каких вы отношениях?
- Я не понимаю вопроса.
- Как часто вы с ним виделись и в какой обстановке?
- Виделся с ним в конце сорок первого...
- Точнее.
- В ноябре. В конце ноября. Мы ящик с ценностями возили, а у меня машина сломалась. Ну вот и пришлось...
- Что пришлось?
- Ящик к Дмитрию Максимовичу тащить.
- А вы знали, что было в нем?
- Конечно.
- Что?
- Ценности. Большие ценности. Мы их должны были отвезти на семидесятый километр Горьковского шоссе.
- Почему именно туда?
- Там было какое-то учреждение, которое их принимало и отправляло в глубокий тыл.
- А откуда вы узнали о ценностях?
- Интересно, - Червяков поправил очки, - очень интересно! Да вы, видимо, считаете меня человеком, которому ничего нельзя доверить? Так я должен понимать ваш вопрос?
- Гражданин Червяков, здесь спрашиваю я.
- Это почему же? Вы, собственно, кто такой? Вы меня пригласили, а мое право отвечать вам или нет.
- Логично, но неразумно. Я начальник отделения по борьбе с бандитизмом Московского уголовного розыска. Фамилия моя Данилов. Зовут Иван Александрович. Вам этого достаточно?
- Вполне, только прошу документы показать.
Данилов усмехнулся, вынул удостоверение. Он смотрел, как Червяков читает его, близко поднеся к глазам, и еще раз удивился, как такому человеку можно доверять машину.
- Все в порядке, - Червяков протянул обратно удостоверение. - Теперь спрашивайте.
- Мы остановились на том, что вам поручили помочь Ивановскому вывезти ценный груз.
- Да. Меня вызвали в нашу спецчасть, объяснили всю важность задания и даже выдали наган.
- Что случилось потом?
- Машину мне дали старую, я сразу же написал об этом докладную записку.
- Почему же вам дали плохую машину?
- Теперь уже сказать трудно.
- И что дальше?
- Машина сломалась у Колхозной площади. Мы ее бросили и отнесли ящик в дом к Ивановскому.
- Вы помните этот ящик?
- Очень хорошо. Он большой, деревянный, сверху обитый тонким железом, по бокам две ручки.
- Какого он цвета?
- Вот этого не помню.
- Понятно. Что было потом?
- Мы отнесли ящик, и я ушел к машине.
- Больше вы не были у Ивановского?
- Был.
- Когда?
- В декабре.
- Зачем?
- В машине Дмитрий Максимович оставил чемоданчик с бельем. Я его обнаружил в гараже на следующий день. Но отнести не мог. Меня срочно направили в Балашиху в ремонтные мастерские чинить разбитые на фронте машины. В декабре я вернулся и пошел к Ивановскому. Я очень удивился, застав его дома. А еще больше удивился, увидев в прихожей тот самый ящик. Тогда я понял, что Ивановский просто жулик. Я долго не решался сообщить о нем. Потом опять уехал в Балашиху. Приехал в апреле и решил пойти в Ювелирторг, в их промкомбинат, и сообщить.
Червяков снял очки, помолчал.
- В промкомбинате я передал заявление начальнику охраны, фамилия у него странная, подождите, - Червяков достал пухлую записную книжку, близоруко поднес ее к глазам. - А, вот, Шантрель.
- А почему же вы к нам не пришли?
Червяков надел очки и посмотрел на Данилова. За выпуклыми стеклами глаза казались огромными, особенно зрачки.
- К вам я боялся. Я ведь лишенец.
- Не понимаю.
- Отец у меня арестован в тридцать восьмом.
- Значит, боялся.
- Значит, так.
- А потом что?
- Ночью вчера ко мне четверо военных пришли. Да, кстати, тот самый Шантрель запретил мне говорить об этом. Ну, пришли военные.
- Какие?
- Обыкновенные, в гимнастерках, сапогах, с наганами. Допросили меня. Документ показали, что они из охраны промкомбината. Потом сказали, что воспользуются моей машиной, их якобы сломалась. А моя во дворе стояла. Вот и все. Утром машины нет, я и заявил.
- Побудь здесь, - Данилов вышел в соседнюю комнату. Полесов сидел у самой двери.
- Слышал?
- Слышал.
- Езжай в промкомбинат.


далее: ПОЛЕСОВ >>

Эдуард Анатольевич Хруцкий. Тревожный август
   ПОЛЕСОВ
   ДАНИЛОВ
   ДАНИЛОВ И НАЧАЛЬНИК
   ПОЛЕСОВ И БЕЛОВ
   СЕРГЕЙ БЕЛОВ
   ДАНИЛОВ
   МУРАВЬЕВ
   ДАНИЛОВ
   МУРАВЬЕВ
   ДАНИЛОВ
   ДАНИЛОВ
   БЕЛОВ
   ДАНИЛОВ
   ПОЛЕСОВ
   МУРАВЬЕВ
   ДАНИЛОВ
   "НАЧАЛЬНИКУ ОПЕРАТИВНОЙ
   ДАНИЛОВ И КРАВЦОВА
   ПОЛЕСОВ
   ДАНИЛОВ
   ДАНИЛОВ И КОСТРОВ
   МИШКА КОСТРОВ
   МУРАВЬЕВ
   МИШКА КОСТРОВ
   ДАНИЛОВ
   ДАНИЛОВ И КРАВЦОВ
   ДАНИЛОВ
   "ДАНИЛОВУ, ОРЛОВУ, ДОНЕСЕНИЕ"
   МИШКА КОСТРОВ
   МУРАВЬЕВ
   ГОМЕЛЬСКИЙ И ФОМИН
   МИШКА КОСТРОВ
   МУРАВЬЕВ
   МУРАВЬЕВ
   ДАНИЛОВ
   КРАВЦОВ
   ДАНИЛОВ И БЕЛОВ
   ДАНИЛОВ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация